В этом дайджесте подсвечу ещё 3 свежих облигации (СФО, фикс и флоатер). Все собирают заявки на этой неделе, так что если есть желание — расчехляйте ваши кошельки! Только будьте внимательны, чтобы не остаться без денЯК.

Чтобы не пропустить свежие обзоры, подписывайтесь на тг-канал или канал в Макс с авторской аналитикой и инвест-юмором.

🥩Черкизово 2Р6 (флоатер)

● Название: Черкиз-002Р-06
● Номинал: 1000 ₽
● Объем: 10 млрд ₽
● Купон до: КС+160 б.п.
● Выплаты: 12 раз в год
● Срок: 3 года (1080 дней)
● Оферта: нет
● Амортизация: нет
● Выпуск для всех

⏳Сбор заявок — 22 сентября, размещение — 25 сентября 2026

🍖Группа Черкизово — крупнейший производитель мяса в России. Производит и перерабатывает мясо птицы, свинины и комбикорма.

Продукция реализуется под брендами «Черкизово», «Петелинка», «Куриное царство», «Пава-Пава», «Самсон», Casademont, Pit Product и др. Короче, чуть ли не вся отечественная свинина и курица с индейкой, которые появляются у нас на столе — это Черкизово.

⭐Кредитный рейтинг: AA «стабильный» от АКРА (июль 2026) и ЭкспертРА (май 2026).

📊МСФО за 6 мес. 2026:

● Выручка: 142 млрд ₽ ( +3,5% г/г )
● ЕВITDA: 27,2 млрд ₽ (+37,7% г/г )
● Чистая прибыль: 14,1 млрд ₽ (+103% г/г )
● Капитал: 155 млрд ₽ (+2,9% за 6 мес)
● Денежные средства: 16,0 млрд ₽ (-31% за 6 мес)
● Чистый долг: 133 млрд ₽ (-0,1% за 6 мес)
● ЧД/EBITDA LTM: ~2,2х (было ~2,5х)
● Покрытие процентов ICR: ~2,58х (было ~1,65х)

💳СФО ТБ-11 (Кредитный поток 7.0)

● ISIN: RU000A10FZF3
● Банк-оригинатор: АО «ТБанк»
● Номинальный объем: 30 млрд ₽
● Купон: до 16,5% (YTM до 17,79%)
● Выплаты: 12 раз в год
● Револьверный период: 1 год
● Расчетная дюрация: 1,27 года
● Предельная дата погашения: 27.03.2035*
● Рейтинг выпуска: eAAA от АКРА (июль 2026)
● Выпуск для всех

❗ Амортизация: начинается после окончания револьверного периода – с 30.09.2027.

*По расчётам Банка-оригинатора, номинал должен быть погашен 27.08.2028. При этом эмитент имеет право осуществить досрочное погашение в любую дату купона после револьверного периода.

⏳Сбор заявок: 24-25 сентября, размещение — 29 сентября 2026

📍Очередные СФО через ООО-прокладку запускает «большой желтый банк». Я уже ранее разбирал предыдущие выпуски «Кредитных потоков». Наиболее подробно я рассказывал о том, что такое секьюритизированные облигации и говорил об особенностях таких бумаг в этом посте.

💰ПКО ЮСВ 1Р2 (фикс)

● Название: ПКО-ЮСВ-001Р-02
● Номинал: 1000 ₽
● Объем: 500 млн ₽
● Купон: до 21,75% (YTM до 24%)
● Выплаты: 12 раз в год
● Срок: 3 года (1080 дней)
❗ Оферта: пут через 1,5 года
● Выпуск для всех

⏳Сбор заявок — 22 сентября, размещение — 25 сентября 2025

АО «Профессиональная коллекторская организация Юридическая служба взыскания» создана в 2021 году, в мае 2026 реорганизована из ООО в АО. Входит в финансовую группу «Финбридж», которая выступает поручителем по выпуску.

⭐Кредитный рейтинг: BBB- «стабильный» от НКР (июль 2026).

📊РСБУ за 6 мес. 2026:

● Выручка: 717 млн ₽ ( +63,4% г/г )
● Чистая прибыль: 61,4 млн ₽ (рост в 4 раза г/г )
● Капитал: 167 млн ₽ (+58,4% за 6 мес)
● Денежные средства: 657 млн ₽ (рост в 34 раза за 6 мес!)
● Чистый долг: 1,56 млрд ₽ (-18,3% за 6 мес)
● ЧД/EBITDA LTM: ~2,8х (было ~3,8х)
● Покрытие процентов ICR: ~1,34х (было ~1,36х)

🎯Выводы

Готовится к размещению ассорти из инструментов: фикс, флоатер и залоговый выпуск, обеспеченный кредитками физлиц.

🍖Мясной «плывунец» от Черкизово выглядит довольно фундаментально и надежно, но скучновато. Ориентир спреда купона вообще НЕ впечатляет. Выпуск можно расценивать как более рискованную, но и более доходную альтернативу ОФЗ-ПК (с выплатами каждый месяц) для консервативной части долгового портфеля.

💸ВДОшка от ПКО ЮСВ — любопытна по соотношению риск/доходность. Коллекторы резко нарастили сумму кэша на счетах — она превысила 650 млн ₽. До оферты по выпуску 1Р1 вроде бы ещё далеко (март 2027), возможно эти деньги нужны для каких-то других целей и сделок.

Сильный рост выручки и прибыли в 1п2026 в значительной степени обеспечен разовой распродажей купленных портфелей долгов (на 270 млн ₽), а не улучшением реальной операционной деятельности по сбору денег с должников.

⛔Операционные показатели неплохие, однако эмитент выглядит сильно закредитованным. Доля капитала в активах — всего 6,5%, чистый долг обеспечен капиталом лишь на 7,5%. Также помним про риски коллекторской отрасли в целом — например, ухудшение собираемости долгов физлиц и возможное дальнейшее закручивание регуляторных гаек.

🤷‍♂️На любителя остаётся относительно надежный «Кредитный поток 7.0» от Т-Банка, но там много неопределённостей — начиная от купона и заканчивая сроками погашения. За это я не очень люблю СФОшки. На рейтинг ААА я бы в данном случае не обращал внимание, это скорее формальные буквы.

👉Подписывайтесь на мой телеграм или МАХ — там все обзоры, подборки, качественная аналитика, новости и инвест-юмор.

Потом он уходил. До завтра.

Я лежала напротив, — с капельницей в вене, — и смотрела в потолок. И считала. Кто ко мне придёт.

Первую неделю я реально считала. Составляла в голове списки. Ну, — думала, — Ира точно приедет, она в трёх остановках работает. Или Оля, — мы с ней в одном отделе. Или Марина, — я её от парня отговаривала полгода, — она обещала, — «я тебе жизнью обязана». Или тётя Валя, — я ей рассаду возила на дачу три года подряд, в свой единственный выходной, — Первомай под палящим солнцем, — она мне тогда сказала, «Танюш, ты моё солнышко, я тебя как дочь». Ну хоть кто-нибудь. Хоть один.

Я лежала и составляла эти списки. Как ребёнок в детдоме, — которому обещали, что за ним приедут.

За мной никто не приехал.

Меня привезли на скорой. Прямо с работы.

Я неделю до этого ходила с температурой. Тридцать восемь и пять. Тридцать девять. Я сбивала таблеткой и шла в офис. Потому что у нас квартальный отчёт и «без тебя не справятся». Мне так руководитель сказал по телефону, когда я в понедельник заикнулась про больничный. «Тань, ну ты сама подумай. У нас же ты одна тянешь этот блок. Ты у нас незаменимая. Ну потерпи до пятницы, а там уже как хочешь. Я тебе премию попрошу».

Незаменимая. Я эту фразу проглотила как конфету. И вышла на работу с температурой тридцать девять.

В среду я упала в переговорке. Прямо во время созвона. Мне рассказали потом, — «ты просто съехала с кресла на пол». Хорошо, что созвон был не с клиентом, а внутренний.

Скорая. Пневмония. Оба лёгких. Госпитализация немедленно.

Из офиса меня в больницу не проводил никто, — все на созвонах, — руководитель кинул в чат «Тань, поправляйся, мы за тебя болеем». Смайлик с сердечком.

Я лежала на каталке в коридоре приёмного и думала — сейчас кто-то приедет. Приедет мама? Мама в другом городе, — далеко, — она узнает через сутки только, я ей звонить не хотела, чтобы не пугать. Приедет Ира? Ира в отпуске, оказывается, — я забыла. Приедет Марина?

Марина ответила через два часа. «Ой, ты что, серьёзно? Ой, бедненькая. Я тебе завтра позвоню, — сейчас у меня свидание, я вся в мыле, готовлюсь».

Готовиться к свиданию — это оказалось важнее, чем позвонить подруге, которая только что попала в больницу без сознания.

Но я тогда ещё думала — ничего, — она завтра позвонит. Она позвонит. Она же обещала.

Она не позвонила ни завтра, ни через день. Написала через четыре дня. «Как ты? Всё хорошо?» Я ответила — «в больнице ещё, тяжело». Она — «ой, держись, я за тебя переживаю». Всё. Больше ни слова.

На третий день в палату вкатили новую женщину. Соседка. Ту самую, — которой Николай Петрович носил бульон.

Ей было лет шестьдесят. Онкология. Она мне это спокойно рассказала в первый же вечер, — как будто про погоду. «Второй раз ложусь. Первый раз десять лет назад, — тоже здесь, — тогда справились. Сейчас, — посмотрим».

Мы с ней подружились сразу. Она была из тех редких людей, — от которых даже в раковой палате становится теплее. Не потому что она весёлая была, — а потому что настоящая.

Она у меня спросила на второй день:

— А к тебе кто ходит?

— Пока никто. Все заняты.

— Ааа.

Больше не спрашивала. Никогда. Тактичная была.

Но я видела, — она смотрит. Она видит, что ко мне не приходит никто.

Николай Петрович приходил каждый вечер. С красным термосом. И — что меня добило совсем — на четвёртый вечер он принёс два стаканчика. Два. И налил бульон и мне.

— Танечка. Вы уж не откажите. Куриный. Я сам варил. Я жене всегда варю, ей нельзя магазинное. У меня три часа кипит на медленном. Вкусный.

Я взяла стаканчик. Обеими руками. У меня подбородок затрясся.

— Спасибо, — говорю. — Спасибо большое.

Я пила этот бульон. Он был очень вкусный. С укропом. С тонкими кусочками морковки. Куриное мясо отдельно — в маленькой пластиковой баночке — «это на потом, Танечка, вы это скушайте перед сном».

Пила и думала. Какой-то чужой мне мужик, которого я вижу три дня, — заботится обо мне больше, чем все, кого я двадцать лет вокруг себя собирала.

На седьмой день я решила проверить. Не то чтобы я мстила. Я просто хотела понять — я это придумываю, или нет.

Я написала в общий чат отдела: «Всем привет. Мне тут скучно. Кто может забежать хоть на пять минут? Я в третьей больнице, четвёртая терапия, палата двенадцать. Буду очень рада».

Через минуту прилетело три ответа.

Первый: «Тань, я бы прям сейчас, но у меня ребёнок с соплями, боюсь тебе заразу принести. Выздоравливай!!!»

Второй: «Ойой, я бы приехала, но я на другом конце города, — сейчас пробки, до тебя часа два ехать. Держись, солнышко!»

Третий: «Тааань, а нам можно передачу через персонал сдать? Я тебе яблок передам. Приезжать — я вирусов боюсь, я болеть не могу, у меня отпуск через месяц!»

Я закрыла чат. Ответила: «Ничего не надо, ребята. Спасибо».

Я написала подруге. Той самой, которая ночью с вином на такси, — которую я успокаивала полгода из-за придурка. «Марин. Мне плохо. Приезжай пожалуйста».

Она ответила через два часа. «Тань, ну ты представляешь, я лучше не поеду. Я в больницах никогда не была, я их боюсь. Меня прям трясёт. Я тебе позвоню лучше, поболтаем. Ок?»

Я не ответила.

Написала тёте Вале. Той, с рассадой. «Теть Валь. Я в больнице, тяжело болею. Может, зайдёте, — вы недалеко живёте».

Тётя Валя ответила: «Ой Танюш, беда какая. Я бы прям щас, но у меня коленка разболелась, я до магазина еле дохожу. Ты как выпишешься, приезжай, я тебя борщом накормлю. Целую!»

Ко мне никто не пришёл ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю.

За всё время пребывания в больнице ко мне пришёл ровно один человек. Николай Петрович. Каждый вечер. С двумя стаканчиками.

На десятый день соседке стало хуже.

Николай Петрович пришёл в тот вечер раньше. Ему позвонили из отделения. Он сидел рядом с ней и держал её за руку, — молча, — до полуночи. Медсестра к нему не подходила, — понимала.

Она умерла ночью. Тихо. Он спал в кресле рядом.

Утром он собирал её вещи. Медленно. Плакал беззвучно. Складывал её халатик в пакет. Тапочки. Кружку. Термос красный тоже забрал, — механически.

Он на секунду остановился. Посмотрел на меня. Через слёзы, — но взял себя в руки.

— Танечка. Одну вещь вам скажу. Простите старика.

— Скажите.

— Вы очень хорошая девушка. Я вижу. За эти дни насмотрелся. Вы медсестрам помогаете, — то капельницу подержите, то бабулю из соседней палаты в туалет проведёте. Вы всем всё бесплатно. А к вам никого. Я подумал, — извините, — а почему так?

Я хотела ответить. И не смогла.

— Знаете, — продолжал он, — я, когда молодой был, тоже такой был. Всем помочь. Всем нужен. Все ко мне. А потом однажды мне понадобилась помощь, — не с бульоном, а серьёзная, — я обзвонил всех, у меня телефон был в две тетради. И знаете сколько пришло? Один человек. Она.

Он кивнул на пустую кровать.

— Она мне сказала тогда: «Коль, ты им нужен, пока ты им удобен. Как перестанешь быть удобен, — их не будет. Ты не разбрасывайся собой на всех. Ты одного-двух себе оставь, — таких, которые тебе тоже нужны. И им отдай всё. А остальным — сколько сможешь, без надрыва».

Он всхлипнул.

— Я её послушал. Сорок два года мы вместе прожили. Я её любил больше всех. И вот я один остался. Танечка. Не будьте как я в молодости. Не будьте удобной. Будьте настоящей. Тогда рядом будут настоящие. Пусть двое, — но настоящие.

Он собрал последний пакет. Постоял. Ушёл.

Я осталась одна в палате. Кровать напротив была пустая. Свежее бельё уже успели постелить.

Красного термоса больше не приходило.

Я пролежала ещё четыре дня.

За эти четыре дня я думала. Не о том, кто ко мне не пришёл. Об этом я уже додумала. Я думала о том, какой я была. Всю жизнь.

Я поняла одну вещь. Я так боялась быть плохой, — что всю жизнь притворялась хорошей. Не была, — притворялась. Настоящая «хорошая» — это когда ты хочешь помочь. А я не хотела. Я боялась не помочь. Я боялась, — что если я откажу, — меня перестанут любить. Я жила в постоянном режиме — «заслужи, а то бросят».

И вот меня всё равно бросили. Хотя я всё жизнь заслуживала.

Оказалось, — заслужить нельзя. Тебя либо любят просто так, — либо не любят. И то, что ты кому-то подменяла смену в пятницу, — не имеет никакого отношения к тому, приедет ли этот человек к тебе в больницу.

Не приедет.

Никогда.

Выписывалась я одна.

Такси. Пустой лифт. Пустая квартира. Пыль на подоконнике за две недели. Мандарин, забытый в вазе на кухне, — весь съёженный.

Я села на пол в прихожей. В пальто. Не разувшись.

Сидела минут сорок.

Потом встала. Взяла телефон. Открыла контакты.

Их было четыреста двадцать три.

Я стала листать. Кого я оставлю? Тех, кто пришёл бы. Не тех, кто «наверное пришёл бы», — а тех, про кого я знаю точно.

Мама. Оставила.

Двоюродная сестра из другого города. Она бы прилетела. Оставила.

Одна коллега со старой работы, — Света, — она мне позвонила в больницу через три дня и очень расстроилась, что живёт теперь в другой стране и не может приехать, — реально расстроилась, я слышала. Оставила.

И... всё. Больше я не нашла никого.

Из четырёхсот двадцати трёх — три человека.

Я не стала удалять всех сразу. Не по злобе, — а из практических соображений. Кому-то мог понадобиться мой номер. Я перевела всех остальных в архивную группу. Назвала её «знакомые». Без злого умысла. Просто честно.

Николая Петровича я в контакты не добавляла. Он мне свой номер не оставлял. Он ушёл из моей жизни, — как и вошёл, — как чужой добрый человек, — и, наверное, так правильно.

Хотя я иногда думаю о нём. И о красном термосе.

Прошло полгода.

Я вернулась на работу. Тот руководитель, который меня уговорил не брать больничный, — «ты у нас незаменимая», — уволил меня через месяц после выхода. «Тань, ну ты сама понимаешь, за время твоего отсутствия перераспределили нагрузку, — тебе особо и делать нечего теперь. Ты у нас чудесная, но, — сокращения. Не обижайся».

Не обижалась. Я к тому моменту уже не могла на такое обижаться. Меня уже ничего с этих людей не удивляло.

Устроилась в другое место. Оклад тот же, — а работы вдвое меньше, — потому что я перестала брать чужое. Я теперь на любую просьбу сначала спрашиваю себя: «А ты этого хочешь? А ты можешь?». Если нет — говорю нет. Спокойно, без оправданий.

Мне за это несколько раз сказали, — «ты стала другая». «Ты стала холодная». «Ты стервой стала».

Пусть. Стерва так стерва.

Зато я жива.

Марина исчезла сама. Написала пару раз, — не получила от меня ночных такси с вином, — обиделась, — пропала.

Тётя Валя весной позвонила: «Танюш, ты в этом году поможешь с рассадой на дачу?» Я сказала: «Нет, теть Валь. В этом году не помогу. И в следующем не помогу. Извините». Она обиделась. Пусть.

С мамой я теперь созваниваюсь каждый день. Не потому что «надо». Потому что мне без неё, — теперь я это поняла, — плохо. Я к ней ездила в отпуск летом. Не «между делом». Специально. На две недели. Мы жили в её маленькой квартирке, — она пекла блины, — мы гуляли до реки.

Со Светой мы созваниваемся раз в неделю по видеосвязи. Она рассказывает про свою заграничную жизнь, я — про свою. Мы смеёмся.

С двоюродной сестрой я стала переписываться. Раньше мы годами не общались, — теперь болтаем каждую неделю.

Три человека. Мне хватает.

Оказалось — это очень много.

Иногда я варю куриный бульон. Медленный, — три часа на маленьком огне. С укропом. С морковкой.

Ем сама. Из большой кружки.

И каждый раз вспоминаю Николая Петровича. И его красный термос. И его жену на соседней кровати. И его фразу, — «пусть двое, но настоящие».

Он был прав."

Автор не известен.